я останусь в стене замурованным,
лягу пылью на полки с книгами,

я забьюсь под плинтус напольный,
от часов буду громкими тиками.

дымом от табака вьемся в кожу,
и замру в слезах ностальгией,

буду памятью дней минувших,
звуком старой расстроенной скрипки.

обещай иногда скучать,
рисовать мой образ в пространстве,

и всегда на пороге ждать,
будто вот-вот зайду, сказав: «здравствуй»..

обещай слать открытки и снимки,
обещай слышать в каждой ноте,

и когда побежит имя в титрах
улыбаться. клянись мне помнить:

наши ссоры, крики, скандалы,
наши танцы и громкий смех,

все победы, места, пьедесталы,
все падения, страхи, и спех.

умоляю, впиши моё имя
чем-то добрым в свой томик истории.

ты ни меньше, ни больше — стимул,
моя главная траектория

была несколько долгих лет,
но всему в жизни есть окончание.

я останусь душой в тебе…
мне пора, не ставь греться чайник.

я б прождал хоть четыреста лет,
и изъездил бы мир по два круга,

я б искал тебя по переулкам,
по аллеям, садам, городам.

мне не сдаться, не опустить руки,
ибо вера — одна не мертва!

я б заглядывал в окна и двери.
как наглец, как нахал последний

по чужим бы дворам и постелям,
продолжал всё тебя узнавать.

оборачивал б каждую встречную,
не теряя ни капли надежды,

в её взгляде найти тебя…

что четыреста??
— я бы тысячу, две бы, три бы тебя искал!

и не вышел бы к смерти в объятия…,

обретя, наконец, запястья те,
этот взгляд, нежный запах страсти —

я клянусь, уже б не разменял:
ни на золото, славу, Бога бы..

к черту всё, если ты моя!

никого бы не стал я слушать,
не сложил бы пред ними ружья,

лишь с тобой был смирен, послушен,
и другого не знаю я..

——————————————————
но всё то, что описано выше
будет текстом красивых книжек,

на экранах, больших афишах,
не сумея предстать как явь.

ибо это огромное чувство,
всё собою способно разрушить,

постирать в пыль и прах сердца.
ничего нет его прекрасней,

как последствий его же ужасней.
знаю я, о чём мои сказы,

ведь их плотью своей ощущал…

я б хотел отдать себя в жертву
этой самой «любви»

— не умею.

я утратил способность эту,
за что мне непосильно жаль…

после тебя не случалось весны,
не зеленела трава.

после тебя мне не снились сны,
казалось, я вовсе не спал.

после тебя были только тела:
ни душ, ни чувств, ни признаний.

в какого уверовать Бога,
чтоб сталь плавиться перестала?

после тебя не пустел мой бокал,
не догорали спички.

после тебя — меня сняли с креста
и навсегда обезличили.

после тебя ни свиданий, ни встреч
сердце клеймом отмечено.

после тебя под поезд лечь
было б, наверное, легче,

чем примириться с больной головой
в поисках смысла слов.

метать себя между строфой одной,
второй, третьей, пятой, шестой.

не тесно тебе жить в моих стихах?
хотя, что об этом ты знаешь…

не читаны строки, не бегает взгляд,
и не умеешь ставить

точек в историях,

слабо даря, веру, будто все склеится.

после тебя в моей жизни бардак,
и нет, не разумеется, что по прошествии

года, двух, лет десяти и больше
имя твое вслух произнесу

и не покроюсь дрожью…

дар полюбить равен дару творца:
— тому посвящают жизнь.

после тебя меня сняли с креста,
молю их обратно прибить…

буду нем,
пока жало твоё не остро́,
не возьму ни листа, ни пера.

ты мертва.
с тобой в гроб положили мой слог,
и ещё не остыла земля…

я несу не гвоздики, не розы — лилии,
белоснежней снегов посреди Антарктиды.

бегу пальцем по буквам твоего имени,
восклицаю: «судьба не права!».

восстань, муза моя, и вдави иглой яд,
разлей в кровь мне чернил..

я несщадно ослаб,
я ослеп и глох,
моя М. - чёрт возьми…
я погиб!

когда кожа твоя
побелела,
остыла.
веки больше сомкнуть не могла..

я за плечи хватал,
умолял: «не покинь ты,
не оставь на страдания творца!»

плод моих назиданий,
побег от стагнации:

всё в тебе,
о тебе,
для тебя.

я не знаю подобных,
и галлюцинации

от веществ
не заменят твой яд..

буду смирно стоять, будто нет языка,
словно Бог у меня его о́тнял,

ибо жало твоё
мне под кожу принять
никогда боле он не позволит…

далеко, близко.
не идти на риски — не могу.

меня манят пули,
поцелуй от дула

оставляет след
на лбу.

тишина немая,
я сижу внимаю,

будто жду сигнала,
что пора бежать.

это искажение,
гну воображение:

далеко и близко
ты стоишь ко мне.

не идти на риски?
мне лишаться жизни,

воскресать, чтоб сгинуть,
вот мой эталон.

мы на чистом поле,
выстрел в ветре воет.

так далёк и близок
путь мне до тебя….

я плевал на риски!
побегу, закрывшись,

как щитом любовью
от тепла свинца.

больше нет ни горя,
ни тоски, ни вопля,

ведь мне пала доля
умереть без боли

в самый раз последний
на твоих руках..

крутится шар.
солнце встаёт,
а после садится на Западе.

кто я без тебя?
точно тот, кто с тобой,
не утаил своих слабостей.

можешь стараться их не замечать,
будто я сшит не из плоти.
а решишь бить, — запрещу отступать:
/потом запишу в блокноте/

имя твоё, не назвав его вслух,
и не собрав по буквам.

вмещу тебя строчкой в свой личный испуг,
и нанесу штамп цензурный,

чтобы не смели понять, о ком речь,
в чьи я влюбился ключицы..

тайна, которую должен беречь,
не вздумав оставить границы.

ты не берёшь меня даже в расчёт,
не делаешь в пользу ставок.

солнце опять на Востоке встаёт,
чтобы уйти на Запад.

всё также плещет морской прибой,
всё также за летом - осень.

я не впишу твоё имя в блокнот,
но снова придумаю способ

сложить образ словом
из родинок вдоль
твоих непреклонных плеч.

хочешь знать слабости,
что я таю?
- имя твоё прочесть.